// -->
Содружество литературных сайтов "Сетевая Словесность"







О проекте
Визитки
Свежее
Мелочь
Архив
Авторы
Отзывы
Прозрачность Поэзии
Эссе о сути и силе поэзии
          Трещины в стекле  -  это его руническое разочарование в своей прозрачности.
            Прозрачность  -  это усталость поэзии считаться непереводимою.
            Непереводимость  -  это бессилие смысло-трещин искромсать оригинал.

            Вилли Р. Мельников. Автоэпиграф


У Гёте есть сравнение: "Поэзия  -  словно игра света в многокрасочных стёклах церковных окон. Но при попытке вглядеться в них извне вряд ли что рассмотришь: ведь у стёкол разных цветов свои понимания прозрачности!". [перевод автора]
Тут нужно оговориться. В немецком оригинале  -  непередаваемое буквально различие смысловых оттенков: "klar" = "очищенный до ясности", и "hell" = "выжженно-прозрачный". Известно, что второе слово означает ещё и Преисподнюю, тогда как первое  -  чистоту, безгрешность.
Важно заметить: оба этих определения издревле, ещё со времён древнегерманской аллитерационной поэзии, относились не столько к содержанию стихов, сколько к прозрачности смыслового камуфляжа. Считалось, что чем туманнее для людей выскажется поэт, тем больше у него шансов быть понятым богами и духами предков.
Такое понимание произрастает ещё из эпохи скальдов. У их далёких потомков  -  сегодняшних скандинавских стихотворцев  -  сохранилось тогдашнее "двухэтажное" восприятие поэзо-прозрачности.
Нередко оно обозначается норвежскими терминами: "gjennomsiktig" = "проглядываемо-прослушиваемый", и "tydelig" = "незатемнённый чем-то случайным".
Оба понятия рождены в дохристианскую эпоху викингов, когда на художественное слово людей вдохновлял бог поэзии Bragi.
Согласно эпосу "Эдда", Браги, прежде чем ниспослать висы или драпы (две основные поэтические формы тогдашней Скандинавии) в сознание скальда, сперва записывал их на стеклянных слитках, выплавленных грозовыми молниями из облаков.
Чем прозрачнее были эти "носители", тем достойнее/избраннее оказывался их поэт-адресат  -  и тем зашифрованнее предстояло ему изложить перед людьми облачённое в тайнопись кеннингов послание из Асгарда.
Тут нельзя не вспомнить старо-шведское "genomskinlig", обозначающее не просто "прозрачность", а обмен авторов стихами как процесс их взаимо-опрозрачивания. В этом случае их сквозь-стишья не нуждаются ни в переводческих, ни в комментаторских мучениях.
Если взглянуть в сторону славянских краёв, то аналогичная "двуствольчатость" восприятия прозрачности поэзии обнаружится и там. Так, аналог польского "jasny" [ясны] близится к "всестороннее объяснённый". Но есть ещё и "przejrzysty", в произнесении которого  -  [пжейжисты]  -  отчётливо слышится: "пречистый"!
А английское "transparency"  -  "прозрачность"  -  фонетически отчётливым, но непостижимым (а точнее  -  пока ещё не постигнутым) образом перевзывается с "тшуаренсс-пфарресэйн": на языке народа кьялиуш, живущего в предгорьях Гиндукуша (север Пакистана), буквально означает "стать прозрачным для кого-то". Под этим подразумевается особая форма признания в любви, когда он или она получают поэтическое посвящение от той или от того, кто решил "опрозрачиться" перед адресатом, то есть, говоря более для нас привычно, стихотворно раскрыть ему свою душу, призывая в свидетели духов предков.
Да, сакральность исследуемого понятия поистине всепланетна,,,
Что и говорить, прозрачность прозрачности  -  рознь: как разностилевая, так и межвременнáя. Но, сколько бы эпох их ни разделяло, многолетние толщи будто просматриваются ими насквозь.
Вряд ли Игорь Северянин, в начале двадцатого века призывавший всех ценителей поэзии "лакомиться мороженым из сирени", мог предположить, что спустя полстолетия Рэй Брэдбери придумает "вино из одуванчиков". Этот невольный стихо-диптих всегда казался мне панацеею от старости. К тому же, это, вероятно, изысканно вкусно: упомянутым вторым запивать первое.....
Однажды, блуждая с фотоаппаратом по Ваганьковскому кладбищу в поисках парадоксальных поэзо-ракурсов (именую этот жанр "фотостихóглифами"), я набрёл на купеческое надгробие 1855 года. Мне мгновенно запомнилось четверостишие, оставленное на мраморе безвестным сочинителем эпитафий:

Прострите взор на хладный камень сей!
Под ним лежит, почтенна мать детей,
Супруга нежная, любимая супругом,
Кто страждущим вменяла в честь быть другом.

Чуть позже, участвуя в совместных поэтических чтениях, я рассказал об этом случае и прочитал тот стих. Присутствовавший на вечере Андрей Вознесенский четырежды просил меня повторить сей текст, а после обратился к залу: "Друзья, мне кажется, что в данном случае Пушкин отдыхает. Какая потрясающе ёмкая прозрачность высказывания!..".
Спустя некоторое время мне в руки попался сборник стихов "сочинителей из народа", изданный в Ленинграде в 1927 году  -  к 10-летию "Великого Октября". Листая его, я задержался на стихотворении, подписанном: "постовой милиционер Матвей Остапчук". Запомнилось начало:

Поднимаю умное бревно,
Пробую тихонько твердь тугý:
Пролетарски прочное оно,
И нести его легко, как радугу!

Не стану диагностически размышлять: кто из мэтров отечественной поэзии мог бы "отдохнуть" в этом случае; наверняка, многие из тех, у кого сложились непроходимые баррикады из собственных пухлых книжек.
Для меня эти два поэзо-контрапункта, разделённые более чем семидесятью годами  -  своего рода стихо-зеркальная пара, опрозрачивающая друг для друга две очень разные эпохи. К тому же, оба стихотворения рождены под пером и/или карандашом "профессиональных дилетантов"! Почему бы не предположить, что их диалог и есть тот самый симбиоз контрастов, то самое эсперанто, генерирующее смысло-прозрачность, на котором меж собою без помощи каких бы то ни было толмачей "созваниваются" поэты различных времён и цивилизаций?..
На мой взгляд, новаторским разговорником подобного "эсперанто" может служить поэтический цикл "Компьютер любви". Его автор  -  современный московский философ, поэт и стиховед Константин Кедров, введший понятия "метаметафора" и "метакод".
Посредством своих парадоксальных определений, сгруппированных им в ди-, три-, тетра- и пента-птихи, К. А. Кедров исследует закономерности и сбои постоянных/переменных "перетеканий" поэзо-прозрачностей, их "смыслового мета-метаболизма" (осмелюсь предложить сей термин!..).
Выглядит это, в частности, так:

Печаль  -  это пустота пространства.
Радость  -  это полнота времени.
Время  -  это печаль пространства.
Пространство  -  это полнота времени".

Вероятно, эти "определéзвия и ощущéпки" (как я привык называть такой жанр) иному читателю покажутся букетами не столько роз, сколько розг, глумливо стегающих его сознание. Но на деле это не экзекуция, а целебный массаж его восприятия, до той поры ограничивавшийся лишь слепым прозрачным пластиком. А ведь никогда не поздно поучиться вглядываться в поэзию сквозь кристаллы горного хрусталя, слушая мелодии стихо-ритмо-преломлений!..
По большому счёту, героиня данного эссе  -  одна из визиток фрактальной Вселенной.
Посему позволю себе алгебраическое хулиганство и введу единицу измерения поэзо-прозрачности, опортретив её в формуле:
коэффициент поэзо-прозрачности = отношению произведения смыслоглубины и её отмелей к степени способности/желания читателя испытать себя в стиходайвинге.
Ведь тот, кто может неопределённо долго читать наизусть стихи разноязычных и разновремённых авторов, зачастую полагает, что приручил все смыслы, населяющие цитируемые строки! А сам уподобляется флейтисту из Гаммельна, вместо крыс уводящему поэзо-прозрачность на дно мутной реки-неадеквата,,,
Такое псевдо-пастырское отношение к поэзо-смыслам  -  назовём его "прозо-зрачностью"  -  в устах декламатора виршей иногда становится далеко небезобидным деянием.
Вспомним: у индейцев хопи для понятия прозрачности священных обращений к духам, звучащих для европейца как необозримый ландшафт стихо-метафор, существует целая пригоршня определений для проницаемости границ между мирами живущих на земле и ушедших с неё (слова "смерть" в языке хопи не существует).
Буквальным отражением такой структуры мира хопи считают свои стихи-восклинания. И если кто-то, пытающийся обратиться к предкам и духам, путал слова, обозначающие прозрачность межвселенских барьеров, то соплеменники начинали смотреть на него как на изгоя.
Слово ‘waiktuanitsu", понимаемое как "согласие пропустить живого погостить у пращуров", можно легко спутать с "waiksuanstotsu"  -  "просьба живого к духам оставить его душу в их мире".
В этом случае жрец тревожно объявляет: прозрачность между скалами и долинами нарушена! После этого все взрослые представители племени обязуются не только вспомнить наибольшее количество определений стихо-прозрачности, но и по возможности сочинить новые.
Эти старания хопи спасти потревоженный межвселенский переход от окончательного взлома выглядят в глазах европейца как фестиваль поэтических импровизаций.
Кстати, расхожая русская идиома "вилами по воде писано" для хопи не окрашена в иронические оттенки. Шаман хопи вычерчивает ветвью кустарника уакуннантчика (разновидность омелы) пиктографические тексты-обереги прямо на поверхности реки или озера: так он "регулирует" прозрачность воды и  -  межслышимости/взаимопонимания разных миров.
Нечто похожее можно найти в священно-поэтических традициях другого древнего народа, живущего на противоположной стороне Земли  -  чувашей.
Одна из их главнейших поэзо-формул, регулирующих прозрачность взывающего к духам высказывания и, следовательно, единства живущих и ушедших, звучит по-чувашски как "пирэ аса ан иль хамараса илетпер", что означает: "ты, ушедший, нас не вспоминай; мы сами тебя поминать будем".
Здесь степень прозрачности поэтического высказывания приравнивается к возвышенной прояснённости воспоминания о покинувших мир живых, но продолжающих обережно следить за ходящими по Земле.
Виртуозом поэзо-прозрачности можно по праву считать великого российского поэта Геннадия Н. Айги (1934  -  2006), выходца из Чувашии. Игра транс-смысловых взаимопроницаемостей в его стихах заслуживает отдельного трактата.
Вспомним лишь одно его стихо-оттворение из сентября 1964 года, которое можно считать манифестом стихотворных сквозь-взоров. Оно называется: "Страницы дружбы. (Стихотворение-взаимодействие)".
Далее  -  посреди чистого листа:
"(С просьбой вложить между следующими двумя страницами лист, подобранный во время прогулки)".
После  -  разворот, на левой стороне которого:
                                                                  "звёзды имеют поверхность      как я";
на правой: "притронься      (я)    (ты)".
Поистине, это не что иное, как профилактическая прививка от замутнённости стихо-сварений!.. Назовём это "пением Айгимнов",,,
Ещё один первопроходец в царстве стихо-прозрачностей  -  московский поэт Дмитрий Е. Авалиани (1938 - 2003), создатель авторских визуально-поэтических жанров: листоверты и двоевзоры.
Авалиани зачастую выводил свои межстишья на листах целлулоида. Открытый им эффект "пляшущих букв" обогащает текст новыми степенями свободы: начало стихотворной строки, читаемое с одной стороны "прозрачки", при взгляде на неё с другой стороны даёт её окончание.
Многие прилитературенные критики надменно считают такие эксперименты не более чем очередными модификациями "игры в бисер", определяя стихи тех же, например, метаметафористов как не понимаемый ценителями поэзии "возвышенно-заумный бред"... Здесь невольно вспоминается персидская поговорка: "Не колодец глубок, а верёвка коротка",,,
Что же до игр разума, то они  -  всего лишь метод возвращения замутившимся атмосферам разных планет их просматриваемостей, их небес.
У Алексея Чуланского  -  современного поэта из подмосковного Подольска  -  есть про это строки:

Это очень древняя игра
Атлас анатомии прозрачен.
Тканью на скелете полотна
Небом мой орнамент обозначен...

Действительно, поэзо-орнаментика расстилается на виду у всех; она  -  на поверхности, называемой небом. И если прогуливающиеся по нему облака/тучи попробовать мысленно складывать в разноязычные стихо-строки, пишущиеся на ходу придумываемыми знаками, трудно не превратиться в поэта, а попутно  -  и в полиглота.
Впрочем, для автора настоящего эссе эти два понятия во многом синонимы. Снова процитирую К. А. Кедрова (из его трактата "Поэтический космос"): "Поэт видит всё человечество, облачённое в законы времени...".
Посмею продолжить от себя: "...И своими стихами создаёт новые времена, одевая Настоящее в облачения, которые сам выкраивает из Минувшего и Грядущего".
Такое стихо-миро-преобразование невольно отсылает к эпохе Хэйан  -  периоду истории Японии (11 - 13 века), когда зарождалась классическая японская поэзия. Именно тогда в японский язык вживились слова/понятия из наречий айнов  -  коренных жителей острова Хоккайдо.
И поныне там можно услышать слова, обозначающие три основных вида прозрачности поэтического восприятия: японские "томэй"  -  "прозрачность как физическое свойство предмета", и "сийто"  -  "сквозь-смотрение", а также айнское "кёромокун"  -  "способность некоторых людей внимать поэзии небожителей".
Не забудем также заметить, что поэты древней страны Ямато пользовались манерою сочинения, которую называли "дзуйхицу"  -  "следуя за кистью". По-русски это прозвучит длиннее: "куда автора выведет его перо". Но не стоит воспринимать этот принцип как некий поэзо-автопилот. Ведь в японский термин включён иероглиф со значением "видящий-сквозь"...
В заклинательной практике (редкостно поэтичной с точки зрения европейца!) шаманов североамериканских индейцев алгонкинской группы (территории, примыкающие к Великим Озёрам) можно найти понятие "муатциэки-чшеутауищь". Стройный дословный перевод тут вряд ли осуществим, а смысловой таков: "Духи-защитники, я пою на вашем прозрачном языке; опрозрачьте же для меня языки людские!".
Великий остроумец Станислав Ежи Лец однажды усмехнулся: "Чтобы бездарные стихи зазвучали достойно, их нужно всего лишь талантливо перевести на другой язык!". И в этом  -  доступнейший рецепт "приготовления" прозрачностиший.
Если верить отрывочным воспоминаниям современников, математик Чарльз Латуидж Доджсон, более известный как Льюис Кэрролл, процарапывал первоначальные варианты эпопеи о приключениях Алисы на осколках разбитых зеркал, подобранных им среди мусора.
Если это так, то писатель должен был постоянно созерцать собственное лицо сквозь вновь рождающиеся строки, по сути, сочиняя себя-другого. Трудно представить себе нечто более мучительное... но зато и столь же первооткрывательное.
Вспоминается формула Германа Гессе: "Поэт  -  то, чем дозволено быть, но не дозволено становиться". Да, звучит как летальный диагноз...
Зато поэзо-прозрачность памяти амальгамы  -  это и умение складывать её ссадины-процарапы в осмысленный текст, предстающий монологом зеркала; и  -  наиболее действенный способ научить людей не только вчувствоваться в капризную проницаемость поэзии, но и провзорить себя со стороны глазами преломлений стихо-прозрачности, не теряющей надежды объяснить людям: прозрачность  -  синоним не самовлюблённо вакуумничающей пустоты, а до поры помалкивающей о своём всеведении Бесконечности.

Август 2014, Москва, Николо-Перервинская Слобода.
© Вилли Мельников
© Devotion, опубликовано: 27 января 16